Суд указал, что анализ признательных показаний Т. в качестве обвиняемого в сопоставлении с иными доказательствами по уголовному делу позволяет утверждать об их недостоверности
Защитник оправданного рассказал, что основой защиты было не строить альтернативную версию, не искать удобного виновного, а показать суду простую вещь: обвинение обязано доказывать событие преступления и вину конкретного лица допустимыми и достоверными доказательствами, а не признанием, оставшимся без подтверждения.
Как стало известно «АГ», 26 марта Приморский краевой суд оставил в силе оправдательный приговор в отношении Т., который обвинялся в убийстве девочки, совершенном более 20 лет назад. Защитник оправданного – член АП Приморского края Геннадий Григорьев рассказал «АГ» о нюансах дела.
Как пояснил Геннадий Григорьев, в 2005 г. пропала девочка Ч. Несмотря на то что ее тело не нашли, считалось, что ее убили, а потому было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 105 УК РФ. В качестве обвиняемого привлекали Ф. – отчима девочки, однако его освободили из СИЗО и направили в психиатрическую больницу. Производство по делу приостановили, потом несколько раз возобновляли и приостанавливали, а 15 апреля 2024 г. предварительное следствие возобновилось и более не приостанавливалось. В итоге в качестве обвиняемого был привлечен Т. – мужчина, который жил со своей сожительницей на ферме, на которой работала мать пропавшей девочки.
По мнению следствия, в период с 16 сентября по 3 октября 2005 г. Т., будучи в состоянии наркотического опьянения вблизи фермы, в ходе ссоры с малолетней Ч. ударил ее лопатой по голове, от чего та скончалась. Поскольку Т. дал признательные показания, он был привлечен в качестве обвиняемого по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК.
Дело рассматривал Надеждинский районный суд Приморского края. В суде Т. вину не признал и пояснил, что признательные показания были им даны в результате психологического давления и угроз насилия со стороны сотрудников полиции. Он рассказал, что жил на ферме с 2002 по 2014 г. с дочерью фермера М. У них родился сын. Позднее они разошлись и Т. уехал. По мере взросления сына начались проблемы с воспитанием, и Т. забрал его к себе в другой город. М. препятствовала его общению с сыном, угрожала обвинить Т. в убийстве Ч. При этом известно, что ее отчим Ф. страдает каким-то психическим расстройством.
Также Т. рассказал, что все процессуальные действия выполнялись под руководством сотрудников полиции, которые угрожали тем, что в случае отказа сотрудничать в машине его супруги могут найти наркотики. Ему говорили, что сроки давности истекли. Его проверяли на полиграфе, который, по словам полицейских, подтвердил причастность к убийству. Подсудимый также сообщил, что конфиденциально с адвокатом он не общался.
В суде М. пояснила, что угрожала ему тем, что напишет заявление – якобы он убил девочку, так как хотела его напугать, чтобы забрать сына. Сейчас их конфликт исчерпан. Она рассказала, что ранее Ф. признался в убийстве девочки. Она видела, как он указывал полицейским на дом, лес, колодец. Мужчина был агрессивным по отношению ко всем окружающим и недолюбливал Ч. – он ее толкал, мог ударить.
Сестра Ф. в суде пояснила, что брат два года находился под стражей в связи с подозрением в убийстве Ч., а после освобождения его сразу поместили в психиатрическую больницу. Какими были отношения в семье брата, она не знает. Ф. никогда не говорил, что вступал с Ч. в половую связь или убил ее. При этом у нее самой две дочери, за которыми в детстве часто присматривал Ф., а потому она таким утверждениям не поверила бы. Когда-то давно Ф. приносил ей свою одежду, на которой были пятна, однако в какой период это было, не помнит.
По просьбе стороны защиты в суде были оглашены ее показания, данные на стадии предварительного следствия. Так, свидетель рассказывала, что Ф. говорил ей, что у него возникают сексуальные желания относительно Ч. Однажды он пришел с синяком и сказал, что получил его от Ч., которая отказалась добровольно вступать с ним в половую связь. Об этом же рассказала мать девочки и попросила поговорить с Ф. Спустя время он принес сестре вещи в пакете, которые были в крови, и попросил сжечь их. Костяшки его рук были сбиты, как будто он бил обо что-то кулаками. Он рассказал, что хотел вступить с Ч. в половую связь, толкнул ее и она ударилась головой, из раны пошла кровь, а девочка потеряла сознание. Когда пришла в себя, начала вырываться, чтобы убежать, и в этот момент Ф. взял топор, догнал ее и ударил, от чего девочка упала. Он понял, что убил Ч., а потому расстелил на полу мешки, расчленил труп и, сложив части тела в мешки, вынес их в лесной массив.
В судебном допросе сестра Ф. пояснила, что не помнит этих своих показаний, однако подтвердила, что подпись и рукописные записи в протоколе допроса принадлежат ей.
Также были оглашены показания матери Ч., данные на стадии предварительного расследования. Она видела, что Ф., немного выпив, подглядывал за переодеваниями ее дочери, а когда она делала замечания – отмахивался. Позже, когда Ч. стала жить отдельно, девочка рассказала, что Ф. приехал к ней и заставил раздеться. На вопрос матери о том, было ли половое сношение, девочка потупила взгляд и промолчала. В день пропажи дочери женщина была в отъезде, а вернувшись домой, обнаружила беспорядок – было видно, что в квартире шла борьба. Также она увидела кровь и кровавые отпечатки от обуви. В доме было холодно, и женщина решила растопить печь. Тогда она обратила внимание, что топор лежит в другом месте, а две пилы отсутствуют. По ее словам, Ф., выпив, признался, что убил ее дочь. Больше она вопросов не задавала, так как боялась, что он убьет и ее.
Вынося приговор, суд обратил внимание на показания свидетелей стороны защиты и тот факт, что в рамках данного дела Ф. был привлечен в качестве обвиняемого.
Надеждинский районный суд указал, что места локализации в квартире участков со следами вещества, похожего на кровь, указанные матерью Ч., отраженные на схеме и в фототаблице к протоколу проверки ее показаний на месте от 8 октября 2008 г., соответствуют месту, с которого ранее изъят соскоб, исследованный экспертом. Также показания матери Ч. о взаимоотношениях ее сожителя и дочери и обстоятельствах, предшествовавших исчезновению последней и последовавших сразу после ее исчезновения, соответствуют показаниям сестры Ф. При этом показания матери Ч. и сестры Ф. были даны на такой стадии предварительного расследования, когда они не были еще ознакомлены с материалами уголовного дела в порядке ст. 215–217 УПК РФ и о существе показаний друг друга и показаний Ф., о результатах следственных и оперативных действий осведомлены не были, при этом сестра Ф. данные ею в 2008 г. показания в судебном заседании подтвердила.
Как отметил суд, поведение и пояснения обвиняемого Т. в ходе проверки показаний на месте, отраженные на видеозаписи, свидетельствуют о крайней их непоследовательности, сбивчивости, противоречивости, нелогичности его повествования. «При этом обращают на себя внимание значительное количество повторных вопросов следователя после получения от обвиняемого однозначных ответов на ранее поставленные аналогичные вопросы и иные, отличные от ранее данных, ответы обвиняемого на эти повторные вопросы следователя, в частности о возрасте предполагаемой потерпевшей, месте совершения преступления, способе и орудии нанесения ударов, их локализации, месте сокрытия следов преступления, т.е. вопросы, как обоснованно указано стороной защиты, с очевидностью являются наводящими, а не уточняющими», – отмечается в приговоре.
Ни одно из исследованных судом доказательств по делу не подтверждает хотя бы частично показания обвиняемого Т., и с учетом совокупности доказательств, в полном объеме опровергающих показания Т. в качестве обвиняемого, а потому суд пришел к выводу о том, что оснований расценить нелогичность, непоследовательность и противоречивость признательных показаний Т. на стадии предварительного следствия, как обусловленных забывчивостью за давностью событий, не имеется, что позволяет оценить эти показания как недостоверные.
Довод подсудимого о даче признательных показаний и фактическом самооговоре вследствие применения сотрудниками правоохранительного органа недозволенных методов расследования являлся предметом проверки в порядке ст. 144 УПК. Из представленного суду постановления об отказе в возбуждении уголовного дела следует, что указанный довод подсудимого своего подтверждения не нашел. Вместе с тем анализ признательных показаний Т., данных им в качестве обвиняемого, в сопоставлении с иными доказательствами по уголовному делу позволяет утверждать о недостоверности признательных показаний.
Надеждинский районный суд сослался на абз. 2 п. 17 Постановления Пленума ВС от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре», указав, что в силу принципа презумпции невиновности обвинительный приговор не может быть основан на предположениях, а все неустранимые сомнения в доказанности обвинения, в том числе отдельных его составляющих, толкуются в пользу подсудимого. Признание подсудимым своей вины, если оно не подтверждено совокупностью других собранных по делу доказательств, не может служить основанием для постановления обвинительного приговора. Таким образом, суд оправдал Т. в связи с отсутствием события преступления, признав за ним право на реабилитацию.
26 марта Приморский краевой суд, рассмотрев апелляционное представление прокурора, изменил приговор в части основания оправдания, указав на непричастность Т. к преступлению. Уголовное дело было направлено руководителю следственного управления Следственного комитета РФ по Приморскому краю для производства предварительного расследования и установления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.
В комментарии «АГ» Геннадий Григорьев заметил, что дела о преступлениях прошлых лет всегда сложны для защиты: «Время размывает фактуру, пробелы следствия заполняются версиями, реконструкция начинает подменять доказательства».
Защитник рассказал, что вступил в дело после задержания и ареста Т. «По существу обвинение держалось прежде всего на признании самого Т. Между тем тело потерпевшей найдено не было, вещественные доказательства, прямо подтверждающие версию следствия, отсутствовали. Экспертные выводы о характере смертельных повреждений строились не на исследовании трупа, которого не было, а на гипотетических рассуждениях. Именно это и стало основой защиты – не строить альтернативную версию, не искать удобного виновного, а показать суду простую вещь: обвинение обязано доказывать событие преступления и вину конкретного лица допустимыми и достоверными доказательствами, а не признанием, оставшимся без подтверждения», – указал он.
Как отметил Геннадий Григорьев, суд последовательно разобрал каждый элемент обвинения и в приговоре прямо указал: признательные показания Т. не только ничем не подтверждены, но и противоречат тому массиву сведений, который был собран по делу еще в 2008 г. «То есть признание не встроилось в уже имевшуюся доказательственную картину, а, напротив, вступило с ней в конфликт. Более того, суд отдельно отметил: в течение почти 15 лет по делу фактически не проводилось следственных действий, направленных на установление лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, и на получение новых доказательств. И когда расследование вновь активизировали, дело не приросло новой фактурой – оно приросло новой фигурой», – отметил адвокат.
Он заметил, что доводы об оказании давления на обвиняемого проверялись, однако в возбуждении уголовного дела было отказано. «Прокуратура ссылалась на это как на подтверждение допустимости признательных показаний. Однако суд разделил понятия допустимости и достоверности, сделав верные выводы о том, что допустимость доказательства не делает его автоматически достоверным. Суд оценил эти показания как самооговор», – указал Геннадий Григорьев.
